В XIX веке диагноз "истерия" ставили слишком часто и слишком удобно. Под него попадало всё, что выходило за рамки социально одобряемого поведения: тревожность, слёзы, раздражительность, скука, тоска. Женщина, которой было плохо, считалась "нервной", а не человеком, задыхающимся от пустоты своей жизни.
История медицины была жестокой и во многом ошибочной, но один наблюдательный вывод всё же просачивается сквозь века: психика не выносит вакуума.
Когда человеку нечем занять тело, он начинает мучить голову.
Исторически врачи XIX века лечили истерию не трудом, а тем, что тогда считалось "физическими" и "моральными" методами: покоем, изоляцией, водными процедурами, массажем, гипнозом. Эти подходы подробно описаны в медицинских обзорах того времени и их последующем анализе в истории медицины.
(См.: History of physical and “moral” treatment of hysteria, PubMed, National Library of Medicine (18+).)
Но идея труда как противоядия от душевного распада родилась не в клиниках, а в наблюдении за жизнью. Не как метод лечения, а как принцип существования: там, где есть усилие, меньше пространства для самоуничтожающей рефлексии.
Праздный ум всегда находил, чем себя разрушить.
Мы живём в эпоху, где физическая нагрузка сведена к минимуму, а самонаблюдение возведено в культ. Мы анализируем чувства, диагностируем себя по коротким видео и называем выгоранием состояние, которое иногда является отсутствием реального сопротивления мира. Мы устаём, не двигаясь. Переживаем, не рискуя. Страдаем, не сталкиваясь с пределами тела.
Вольтер писал: "Работа избавляет нас от трёх великих зол: скуки, порока и нужды". Не потому, что работа — счастье, а потому, что она возвращает человека в реальность. В пространство веса, боли, усилия и результата.
Крестьянки прошлого не были ни идеализированными, ни счастливыми. Они были заняты выживанием. У них не было роскоши бесконечно разбирать своё внутреннее состояние. Смысл не обсуждался — он создавался.
Современному человеку часто не нужен новый диагноз. Ему нужно что-то тяжёлое в руки. Пол, который надо вымыть. Мебель, которую нужно передвинуть. Земля, которую нужно вскопать. Не как наказание — как возвращение в тело.
Это не отменяет депрессию, травмы и необходимость профессиональной помощи. Но есть тоска, которая лечится не разговором, а действием. Есть тревога, которая исчезает, когда устают мышцы. Есть мысли, которые замолкают, когда тело наконец начинает жить.
Труд — не панацея и не мораль. Но иногда он — единственный способ выйти из головы и вернуться в мир.
